Меню

Железная роза в выксе



Выкса. Город железных роз

Выкса. Название города связано с именем речки Выксунь, в переводе с финно-угорского означающим «поток». Выкса обрела статус города в 30-е года минувшего столетия, ранее же была рабочим поселком Нижегородской губернии, — жилые слободки появились здесь в XVIII веке одновременно с железоделательными заводами. Нельзя назвать случайным их место возведения: ещё в 1722-м оно было поставлено на учет в Берг-коллегии как месторождение железной руды. Выходы руды на поверхность земли с тех самых пор зовутся «железными розами».

От гвоздя до «Южного потока»

Именно поисками «железных роз» занимались в середине XVIII столетия братья Андрей и Иван Баташевы. И нашли, — в бассейнах рек Выксуни и Железницы, в землях новоокрещеной мордвы, где всякое строительство допустимо было лишь с монаршего позволения. Добившись его, братья принялись за дело — и к началу XIX века возвели около десяти металлургических заводов. В большей степени с Выксой был связан младший, Иван Родионович, замечательный тем, что сумел перейти от изначального выпуска сырого металла на поставки металлических изделий.

Топоры, серпы и гвозди; чугунки и сковородки; печные дверцы и «ложечки» для обуви; пресс-папье и самые разнообразные безделицы для кабинетов — все это пользовалось небывалым спросом на российском рынке начала XIX века. В войну против Бонапарта на Выксе организовали литье пушек и ядер, а в 1823-м — построили первый в России пароход. На баташевских заводах были изготовлены фигурные фонтаны для Театральной и Воскресенской площадей Москвы, винтовые лестницы для Строгановской церкви в Нижнем Новгороде и для Арсенала Московского Кремля, ворота и решетка для московских Провиантских складов и чугунные напольные плиты для церкви Всех Скорбящих Радость на Ордынке. Венцом стали фигуры для московской Триумфальной арки, в том числе и вставшие на дыбы шесть коней, запряженных в настоящую колесницу.

В Выксе Иван Родионович обосновался прочно. Возводя свое имение, он построил плотины со шлюзами и целую систему прудов: производство железа требовало большого количества воды. По одну сторону плотины стоял завод, по другую — трехэтажный дворцовый господский дом.

Сегодня в этом доме, архитектурном памятнике XVIII века, — музей завода, где представлены вехи истории Выксы и все этапы развития металлургии. Потрясающей красоты пруды представляют собой уникальную искусственную водную систему. А Выксунский металлургический завод (ВМЗ) теперь один из центров металлургии, имеющий самое современное и высокотехнологичное трубное производство в России. Трубы предназначены, в основном, для транспортировки нефти, газа и воды. ВМЗ — единственный в России производитель толстостенных труб большого диаметра для подводных трубопроводов. Кто не слышал сегодня о Северном и Южном потоках, вокруг которых бушуют страсти на самом высоком политическом уровне? Трубы для них сделаны в Выксе.

Кроме того, завод — крупнейший в стране поставщик железнодорожных колес. Мчатся по рельсам поезда по всей России, постукивают колеса, отлитые на выксунском заводе .

Победившие огненный шторм

Пять лет назад, в августе 2010 года, те же колеса везли в Выксу помощь со всех концов света: пришла беда. Бушевали страшные лесные пожары, Выксунский район оказался в кольце огня. Огненный шторм буквально поглотил Верхнюю Верею, находящуюся всего в нескольких километрах от Выксы. От села практически ничего не осталось: за четверть часа дотла сгорело около 350 домов, сотни людей остались без крова, 20 погибли. Пожалуй, самое меткое определение происшедшему дал Владимир Путин, тогда — премьер-министр, прибывший на пожарище спустя несколько часов после трагедии: «Я побывал в фильме ужасов».

Село отстроили с нуля в рекордно короткие сроки, уже через три месяца народ праздновал новоселье в новеньких домах. Все эти месяцы погорельцев не оставляли вниманием — их поддерживали как материально (продукты, одежда, бытовая техника и прочее доставлялось тоннами), так и морально все и вся. И, конечно, завод, организовавший временное размещение для верхневерейцев и обеспечивший им всевозможную помощь.

А леса вокруг Выксы продолжали гореть. Завод создал противопожарный штаб, на тушение огня направил всю имеющуюся тяжелую технику. На пожарах работали и добровольческие отряды. Каждый день в леса на борьбу с тлеющими торфяниками выходили сотни людей. В снабжении их продуктами особую роль сыграла Церковь.

Монахини из выксунского монастыря Иверской иконы Божией Матери кормили людей в точках дежурств близ Вили, Чупалейки, Димары, Пустошки, Покровки, Семилово… В этих селах и деревнях с причудливыми названиями стояли круглосуточные посты. Горячее, хлеб и чай монахини получали в штабе, суп варили сами, народ нес им колбасу, сыр, овощи и фрукты. Собирали всё и везли обеды в лес. Радостные тем, что смогли быть полезными своим братьям, спасающим Выксу от огня, далеко за полночь они возвращались к себе в обитель.

Читайте также:  Можно ли розы присыпать песком

Сердце духовное бьется

«Есть такое понятие как градообразующее предприятие. В Выксе это металлургический завод. А с духовной точки зрения градообразующей структурой является, конечно, монастырь. Это духовное сердце Выксы», — так говорит об Иверской обители епископ Варнава, возглавляющий совсем еще молодую Выксунскую епархию, образованную в 2012 году.

Всего на выксунской земле чуть более десятка храмов, восемь из которых созданы при непосредственном содействии братьев-заводчиков Баташевых. Обитель появилась позже, полтора века назад. Высоко чтят выксунцы ее основателя преподобного Варнаву Гефсиманского чудотворца, небесного покровителя города. Кстати, «в России, за всю ее историю, устроились, кажется, всего четыре женские обители, созданные, по особому смотрению Божию, попечением святых мужей: Серафима Саровского, Зосимы Верховского, Амвросия Оптинского, Варнавы Гефсиманского», — отмечает игумения Феофила (Лепешинская) в своей книге «Дерзай, дщерь! Размышления о женском призвании». В 2011 году, в год 180-летия со дня рождения старца, в монастыре открыли ему памятник, построенный на частные пожертвования жителей города-завода. Детально о преподобном рассказывают экспозиции музея Иверской обители.

В музее можно увидеть и дореволюционную литографию монастыря, сделанную с высоты птичьего полета, а также уникальную фотохронику. Среди многих мастерских, обычных для большинства обителей — переплетной, башмачной, иконописной, золотошвейной, — здесь была и фотографическая. Главным украшением музея стал макет монастыря, воспроизведенного в масштабе 1:200. Над его созданием энтузиасты трудились около трех лет, и поскольку не сохранилось никаких чертежей — пригодились старые фотографии.

Экспозиция, посвященная советскому времени, говорит о периоде разрушения монастыря. Он был закрыт в 1919 году, в 1927 году взорвали Троицкий собор, разобрали ограду и Иверский храм, разрушили колокольню. В корпусах разместились учреждения новой власти, часть построек использовали под жилье. Постепенно территория монастыря и его образцовое хозяйство пришли в упадок.

Новая жизнь монастыря началась в 1991 году: 26 октября, в день памяти иконы Иверской Божией Матери, была засвидетельствована регистрация воссозданной религиозной общины. Первая служба прошла в 1993-м. В 1994 основатель и попечитель обители старец Варнава был канонизирован Русской Православной Церковью и причислен к лику святых.

Сегодня активно ведутся работы по восстановлению архитектурного монастырского ансамбля. Над городом возвышается колокольня, звонят новые колокола. Реконструирована историческая трапезная, игуменский корпус. В завершающей стадии восстановление Успенского больничного храма. Стоит в лесах величественный Троицкий собор.

Монастырь живет, в нем идет, как и положено, монашеская жизнь. Игумения Антония рассказывает: «Сейчас такое время, что все настоятельницы обителей, как и большинство монахинь, скорее прорабы, нежели молитвенницы. Молитвенницы, очевидно, будут после нас. А нам досталось разрушенное хозяйство, которое надо строить заново. Конечно, мы воссоздаем и духовную жизнь как можем, всеми силам: всегда в храме сестры, всегда звучит молитва».

В уже восстановленном притворе собора Живоначальной Троицы — чудом сохранившаяся со времен старой обители особо почитаемая икона Божией Матери «Иверская», написанная сестрами, частица мощей преподобного Варнавы Гефсиманского и его личная епитрахиль. Сюда идут монашествующие и мирские с молитвами, с радостями и печалями, за поддержкой и утешением, под покров Божией Матери. Они надеются на помощь Небесной Покровительницы, и верят, что монастырь, духовное сердце города металлургов, обретет былую мощь.

Сбывается предсказание молитвенника за Выксунскую землю старца Варнавы: «Но когда уже невмоготу станет терпеть, то наступит освобождение. И настанет время расцвета. Храмы опять будут воздвигаться».

Монастырь возрождается. И во дворе домика преподобного Варнавы, сохранившегося на территории обители, — розы. Не железные. Живые.

Источник

Железная роза

Прижизненное издание исторического романа. «Железная роза» сегодня является неким символом Выксы, потому что так называется художественное литературное произведение Н. П. Ключарева. Выксунский край всегда был богат железной рудой, причем рудой отличного качества. На срезе она напоминала розу — отсюда и название. Великолепные гравюры художника Л. А. Арапова.

Читайте также:  Срывайте розы поскорей подвластно все старению цветы

ЖЕЛЕЗНАЯ РОЗА

РОМАН

Издание второе

СВЕТЛОЙ ПАМЯТИ СЫНА

Тихо колышется зеленый бархат трав Окского левобережья. Лениво плещутся волны у песчаных отмелей. Привольно чувствует себя в прибрежных зарослях перелетная птица. Проплывет изредка с верховьев купеческая барка с товаром пробираясь к Мурому аль Нижнему, и опять безлюдно кругом.

Не шумлива матушка Ока. А бывает, разыграется к ночи — хуже Камы-сестры. Загудят, застонут вековые сосны на крутом берегу, побегут посредине реки грязно-бурые волны, запенятся, догоняя друг друга. Никому в ту пору по реке не проехать. Берегись, купец, станови свой мокшан к берегу на причал!

Вот такой и любит Оку поп Сорока, что живет с двумя сыновьями — Тимофеем да Кириллом — в избушке рядом с часовенкой, стоящей за яром, где река делает крутую излучину. Был он знаменитым попом на Москве, да сослали сюда за провинность. Богато жил Сорока в Москве. Здесь доходы — раз в год, в Успеньин день.

Большим стал поп знатоком лесов муромских. Коротая дни, исходил он лесные дебри вдоль и поперек, забираясь в самую глухомань. Знал Сорока, где какая птица или зверь водятся, где грибные места, клюквенные, брусничные болотины. И с медведем не боялся силой помериться.

Сыновья росли в него, такие же лохматые, наделенные диковинной силой и буйным, строптивым нравом. Поспорили они однажды меж собой — еле унял их Сорока. Думал он, что пора бы женить их, да не хотелось баб в свою жизнь вмешивать. Так и жили втроем, бобылями.

…В один из тех осенних дней, когда погода становится переменчивой, вниз по реке спускалась небольшая барка. Косой полотняный парус то надувался ветром, подгоняя судно вперед, то ослабевал, полощась вокруг мачты. Тщедушного вида мужичонка, сидевший на корме у правила, лениво посматривал по сторонам, заботясь лишь о том, как бы не наскочить на мель. Его товарищ, подложив под голову армяк, мирно дремал чуть поодаль на палубе.

Из казенки высунулась заспанная голова приказчика.

— А что, ребята, не заночевать ли нам?

— Для че? — откликнулся кормчий. — Быстрей добежим, да и назад.

— Как бы греха не нажить.

— А ты покаркай! Не бойсь! Тут скрозь до Мурома живой души не встренешь. Ложись-ка на покой!

Гонимая ветром барка продолжала плыть по течению. Приказчик повозился в казенке и затих.

— Парфен! — окликнул кормчий лежавшего на палубе.

— Парус-то спустить бы надо. Вечереет.

Тот нехотя поднялся, молча отвязал веревку, скатал опущенный парус, пододвинул его к каюте и, вернувшись на прежнее место, снова лег.

Темнело быстро. Откуда-то из-за леса подкралась туча. Дождь, сначала ударивший редкими каплями, посеял, как из сита.

— Иди-ка в казенку. Дождь-то, похоже, на всю ночь.

Парфен поднялся, постоял минуту над служившим ему постелью армяком, потом нагнулся, встряхнул его и протянул рулевому.

Накинув армяк, кормчий поглядел на закрывшуюся за Парфеном дверь каюты и уныло вздохнул.

— Собачья жизнь, — пробормотал он про себя. — Остатний хлеб в поле погниет, а ты тут с товарами майся, распродуй их горой. Кому — барыш, а кому — шиш.

Дождь не переставал. Очертания берегов постепенно сливались с водой, темнота становилась все гуще. Облокотившись на правило, рулевой дремотно слушал, как журчит струя за кормой. Глухая осенняя ночь все плотней покрывала землю.

Проснувшись от брызнувшего в окно каюты солнечного луча, Парфен подумал, что давно бы нужно сменить товарища. Толкнул ногой дверь — она не открылась.

С трудом выбравшись наружу, метнулся назад.

— Савел Иванов! Приказчик!

Потерявшее управление судно тихо покачивалось на волнах у берега. Оглушенный чем-то тяжелым, а затем связанный, кормчий недвижимо лежал у руля. Ахнув, приказчик бросился к люку, ведущему в мурью. Товаров не было…

К вечеру этого же дня у часовенки, где жил поп Сорока, приткнулась большая плоскодонка. На землю сошли двое, шестеро молодчиков остались сидеть в посудине.

— Кого черт несет, не ярыги ли судейские? — хмуро сказал Тимоха — старший из сыновей Сороки, мирно чинивших на берегу рыболовную снасть.

— Мыслишь, дознались о барже? — откликнулся Кирюха, вглядываясь в подходивших. — Надо батюшку упредить.

Читайте также:  Ласковый май белые розы 2021

— Нет, не похоже. Да и плыли с верховьев, не из Мурома. Подождем, посмотрим.

— Бог на помощь! — приветливо молвил, подойдя, один из незнакомцев.

Парни молча продолжали штопать деревянной иглой сеть.

Нелюбезный прием не смутил приезжих.

— Нам бы попа Сороку повидать.

— Кабы не было нужды, не пристали бы к вашему берегу. Дело есть.

— А что за народ? Незнаемы вы нам, а с такими разговор вести не об чем.

— Ты, парень, слушай, что тебе говорят. Дома отец ваш, иль как он вам доводится, — ведите к нему, нет — назад тронемся.

— Ну, ин быть по-вашему.

По узкой тропинке, уложенной известковым плитняком, поднялись наверх. Войдя в избу, незнакомцы покрестились в угол и присели на широкую сосновую скамью.

— Батюшка, слышь, тебя тут какие-то требуют. Сказывают, дело есть.

Кровать за дощатой заборкой заскрипела. Слышно было, как разбуженный сыном поп повернулся, звучно зевнул, затем сел, и кровать снова застонала под ним.

— Что за люди? — спросил густой бас.

— А кто их знает. Одеты срядно, тебя спрашивают.

— Зачем пожаловали? — спросил Сорока, выходя в горенку. Был он нечесан, и длинные космы грязными прядями спускались на плечи. Маленькие глазки хитро мерцали из-под нависших бровей.

— Разговор до тебя есть, — ответил старший из приезжих. — Ну-ка, Иван, достань…

Иван, нагнувшись, развязал принесенную из лодки кожаную кису, достал штоф, кусок осетровой спинки.

Перешли к столу.

— Кто такие будете? — уже мягче спросил Сорока.

— А есть мы — не знаем, как тебя звать-величать, — Андрей да Иван Баташевы.

— Слух, как вода, бежит.

— Ну, выпьем за знакомство.

Выпили по первой, по второй, потом по третьей, а разговора настоящего все не было, вертелся он вокруг того, какой зверь в лесах водится да как лучше на медведя ходить. Старшему, Андрею, прискучило это.

— Давай говорить напрямки. Места здешние довольно знаешь?

— Железа нигде не встречал?

— Нашел намеднись конец пики ломаной.

— Ты не крутись. Раз слышал об нас, — знаешь, о каком железе речь ведем.

— Ну, коли напрямки, — скажу. Ведомы мне такие места. Кои колпинские показывали, кои сам усмотрел. Под старость, думаю, пригодится.

Братья подвинулись ближе к попу. Разговор пошел вполголоса. Более хитрый Иван посулил Сороке долю в рудниках, сказав, что выведет его сыновей в люди, и тот согласился им помочь. Андрей, услыхав братнин посул, хотел было возразить, но тот незаметно толкнул его локтем, и он промолчал.

Сорока неожиданным свиданием остался доволен. Надоело ему разбойничать, да и чувствовал он, что заниматься этим делом стало опасно, того и гляди донесут купчишки в Петербург. Не зря ездил он с найденным однажды в лесу серо-бурым камнем в Колпинку, небольшую деревушку под Муромом, где жили немногие оставшиеся от петровских времен рудознатцы. Хотел тогда сам объявить о находке, да передумал, ждал подходящего случая. Приезд Баташевых был кстати.

— Вот и добро, — сказал Сорока. — Зовите своих в избу. Выпьем во славу божию еще по единой, да и спать. Обутреет, поведу вас на рудные места.

В поход вышли на рассвете. Шли молча. Густой таежный лес тянулся на много верст, казалось, конца-краю нет деревьям. Узкая тропинка вилась по зарослям. Высокие корабельные сосны сменялись могучими лапчатыми елями, березы и осинник стояли вокруг болотин, поросших обманчивой ряской.

Много дичи разной в лесах муромских. Весной на пустошах тетерева чуфыркают, распуская крылья в любовной истоме, по верхушкам сосен белка прыгает, лиса в норах прячется. А если забраться поглубже в чащу, не только медведя, но и сохатого можно встретить.

Отошли верст шесть.

— Вот здесь, — гудел, размашисто шагая, Сорока, — верст на десять, а может, и боле, все руда залегает. Потому знаю, что часто поверх она выходит.

Братья молча переглянулись. Близкое залегание руды было знакомо по рязанским землям, где, неподалеку от Касимова, стоял у них на реке Унже завод.

Жадный до заводского дела Андрей сошел с тропинки в сторону. Через несколько минут вскричал брата:

Источник